Киевлянка Хорошунова в дневнике 1942 года: Библиотекари получают 827 или 806 рублей. И уборщицы – 300 рублей

Красный корпус университета в годы оккупации. В одном из зданий университета размещались фонды библиотеки Академии наук, где она работала Хорошунова

Фото: infokiev.com.ua

4. июня 1942 г., четверг

Так что я, в свою очередь, в библиотеке Академии наук, которая теперь называется Wissenschaftliche Academische Bibliothek des General-Komissar. Уже четыре дня я здесь. И привыкла уже, хотя все время такое ощущение, как будто они идут в могилу, где лежат мертвые. Запустение, грязь, тишина. Ничего не напоминает кипучей жизни, которая когда-то наполняла библиотеки до краев. Читальные залы покрыты году пыль и запах, в них затхлый от согретого солнцем воздуха. Черные пятна на окна закрывают свет куски дикта или картона, вставил вместо вылетевших от взрыва стекол. Ни одного цветка сохранилась в библиотеке. Умерли от холода. Моральный холод разрушенных библиотечных жизнь.

В зале стены и потолок, покрытые ржавыми пятнами. Это через дырявую крышу вода текла плавно вниз. Везде склады мертвых, лежащих книг и различной мебели. И между только по лестнице, стоит, как будто вчера поставленные, знаки орнаменты центрального проведения выставки-Франка. Краски не выцвели за год. Но как больно смотреть на их работу, сделанную в советский период, и, опозоренную, что на холсте под имитацией автографа Франко висит лозунг Гитлера «Наша борьба — борьба истины с ложью. И потому что правда всегда побеждает, это означает, что победим мы.» И страшно, очень страшно, что такой слоган так цинично могут увеличить щит фашисты!

Из библиотеки можно уйти, может спать, может вообще весь день ничего не делать, и никто даже не заметит, не интересует

Теперь много места в библиотеке. Все номера пустые. И как трудно было раньше получить место для работы. Углы коридоров казались красивыми номерами, так много было работников и читателей в библиотеке. И сейчас! Только серые ночные бабочки, пыль, лежал без движения книги, занимают библиотечные залы. В красном углу стосы книг. Это сотни тысяч книг, которые перетащили в зимние холода на своей спине старой женщины, которые остались в библиотеке. Молодых не совсем так. Я здесь называюсь «молодой», потому что самый младший после меня не меньше, чем 40 лет. Все старые сотрудники, но их трудно найти. И голодно, и холодно слишком изменилась, и, если нет, тишина библиотеки, которая подчеркивает звуки их шагов, медленнее, а также очень тихо, казалось, что движутся тени бывших библиотекарей.

Библиотека получила в подарок новое здание университета, как и ей, расположенному по другую сторону университета. Там тоже в пыли и холоде, среди груд книг в шкафах, с самого утра, после прихода выстраиваются в ряд все сотрудники библиотеки и месте, заказать книги снизу вверх. Жуткий конвейер.

Все библиотекари получают 827 рублей или 806 (второй — те, кто позже поступил). И уборщицы получают по 300 рублей. В число средних получили канцелярия и я. Получаем 640 рублей. Для переплетчика, с которыми я сейчас работаю, больше ставок не было. Конвейер работает несколько быстрее, после первого и пятнадцатого числа, когда его участники поедят хлеба. И все остальные дни все двигаются, как примерзшие мух. Дисциплины в библиотеке нет. Штаб-квартира вся мягкосердечная. Просто уволил уборщиц Кузнецову и Кириллову за оскорбление. В противном случае, из библиотеки, вы можете уйти, вы можете спать, вы можете вообще весь день ничего не делать, и никто даже не заметит, не интересует.

В комнате, где теперь жизнь, бывший спецотдел. Там холодно, топилась печь, и там сидели все. Сидят там и сейчас. Сидит в библиотеке и Бенцинг весь день. Все работы проводятся с его ведома. Он благоволит к сотрудникам, покровительствует им, заботится об их благополучии. Он сам выхлопотал цены для сотрудников. Ему я обязана тем, что сижу пока здесь, а не еду в «солнечной» Германии.

Бенцинг показался мне симпатичным человек, который не вязалось в нашем представлении с гороховой форма со свастикой на руке, которую носят

Мой доход в библиотеке был довольно непредсказуема и может поставить в тупик. Когда несет спасение от Германии не было, я зашла в библиотеку, чтобы спросить, не возьмут меня на работу. В маленькой комнате спецотдела сидели Бенцинг и Фалькевиц. Мой вопрос перевели Бенцингу. Он смерил меня довольно пренебрежительным взглядом, как мне показалось, и спросил, что я умею делать. Я назвалась переплетчиком. Это неожиданно и очень приятно улыбнулся и спросил, устроит ли меня работа с первого июня (это было числа пятнадцатого мая). Я сказала, что да, что мне будет помогать, если к тому времени меня заберут в Германию. Спросил, почему я не хочу туда идти. И совершенно не считаясь с тем, у меня вдруг сорвалось: «Там могут ездить только мой труп». Ему точно перевели. Его лицо сделалось злым, он повернулся, и я, правду сказать, струсила. И вдруг он повернулся, снова приятно улыбаясь, и сказал:

— Когда вы у меня не работает, я ничего вам не могу обещать. Но когда вы будете работать, я постараюсь защитить вас от необходимости идти туда.

Такой поворот дела меня очень озадачил, и Бенцинг показался мне симпатичным человек, который не вязалось в нашем представлении с гороховой форма со свастикой на руке, которую он носит. От меня ничего не требовали, никаких документов или заявлений. И первого дня оказалось, что я переплетчик — уже есть в составе библиотеки. Так я поступила на работу к немцам. Сама должна прийти. Один раз в месяц первого числа Бенцинг приносит деньги, и Луиза Карловна платит своим сотрудникам. Бенцинг же дал 100 рублей на ремонт фортепиано в музыкальном отделе библиотеки, и уже два концерта. Второй был уже при мне вчера. Из-за него я вчера еле дотащилась домой, потому что страдает от этого чтения залов, сорок стульев.

Мне оставили места Бухиной. В ней светло, чисто, и в открывшемся окне звук звуки, как будто оживленного города. Во всем этом крыле только Семашкевич еще лежат книги, в бывшей бухгалтерии.

Не уйти от воспоминаний. И здесь, в комнате, тоже. Я только думаю, что Бухина была бы очень огорчена, если бы узнала, что в ее комнате теперь мое связей ателье. Жив ли это Роза Анатольевна? Я часто на улице, кажется, что он идет, и тогда, как и во всех случаях подобные галлюцинации, дрожь пробегает от головы до ног. Где все они? Они не знают, что мы не задумываемся о них, и только мы ничего не знаем о них, они не в состоянии помочь.

Предыдущая запись в дневнике – от 1. июня.

О личности автора монографии об оккупации Киева – Ирины Хорошуновой, и о том, как сложилась ее жизнь после войны, но и о судьбе самого журнала, читайте расследование издания «ГОРДОН». Полный текст монографии публикуется в спецпроекте «Дневник киевлянки».

Редакция благодарит Институт иудаики за предоставленные материалы.

За идею редакция благодарит историка и журналиста, сотрудника Украинского института национальной памяти Александра Зинченко.

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.